абдрасько Plaid Cymru Уэльсысь партилы: туала, мер но националь
Параллельно, имея в виду вполне вероятную эволюцию России к унитарной модели государственного устройства, категорически необходимо инициировать процесс предваряющего формирования значимых культурных автономий экстерриториального характера: татарской, башкирской, чувашской и пр.
http://www.glazychev.ru/projects/2004_ProstRazv/2004_DocladProstRazv.htm#1
Владимир Жириновский – санитар леса и отличник российской политической торговли. Он основал частное предприятие «ЛДПР», обеспечивал ему государственную поддержку, выбил льготу и преференции. Единолично решает, во что упаковывать свой товар, сам себе политтехнолог, пиар-менеджер и купец, действует с размахом, на редкость изобретательно, или как нынче принято говорить – креативно. Меняет лозунги, как перчатки, жонглирует обещаниями, тасует вывески и предвыборные программы, словно колоду карт. Изобретённые им наклейки, яркие ярлыки невольно запоминаются как профессиональные рекламные ролики – «Обмочим сапоги в Индийском океане». «Каждой женщине по мужчине». «Мы за русских, мы за бедных» - этот слоган недавно был сокращён – «Мы за русских» и всё тут, тем самым привлёк сердца и голоса легковерных русских националистов. Соотносить дизайн бесчисленных упаковок от Владимира Вольфовича с политическим курсом его партии – пустое занятие. Да покупатели-избиратели не заморачиваются, не грузятся подобными пустяками, они голосуют «по приколу», такая разновидность протестного электората, которую разыскал, воспитал и вырастил вождь ЛДПР.
Но Жириновский совсем не так прост. Под маской карнавальности скрывается твёрдый идеологический расчёт – во всём и всегда держаться государственной линии, даже более – доводить эту линию до крайности, почти до абсурда, в своей поддержке официальной политики, быть правовернее Римского папы, и именно в этом заключается секрет его выживания. Недаром многие программные положения ЛДПР, которые ранее воспринимались как полёт буйной фантазии, реализованы и осуществлены – отмена всенародных выборов губернаторов, укрупнение субъектов федерации, фактическое превращение России из федеративного в унитарное государство.
Дело не в том, что власть прислушивается к Жириновскому. Просто он раньше других понимает вектор и не боится об этом сказать. Ему свойственно говорить открытым текстом то, что другие думают, но стесняются произнести. Все политики немножко Жириновские, но так обманывать раз за разом свою паству умеет только он один.
Но начинать этот путь надо именно так, с формального жеста отрицания, который является более важным, чем любое позитивное содержание, ибо только таким жестом открывается пространство для нового содержания. Поэтому мы не должны отвлекаться на вопрос “Что вы хотите?” Это вопрос, который обладающий властью мужчина задает истерической женщине: “Ты все ноешь и жалуешься – ты вообще знаешь, чего ты хочешь?” В терминах психоанализа, протест является истерическим выплеском, провоцирующим господина, подрывающим его авторитет. И вопрос со стороны господина “Так что же ты хочешь?”, подразумевает подтекст: “Ответь мне моими же словами или замолчи!”
ребенок как топос невинности и беззащитности, сидящий в каждом. В мире инфантилизации – как технической, так и политической – такой топос один из самых функциональных в создании ощущения перманентной опасности. Большей, чем «страх за своих детей». это страх захватывает самоконструирование современной самости в той мере, в какой каждый гражданин ощущает себя опекаемым и охраняемым условными взрослыми ребенком.
С другой стороны, он пробуждает и ощущение взрослости, взывает к виртуальной верильности, т.е. производит иллюзию «морально-ответсвенного существа» в каждом затронутом. Т.е. симулирует политическое существование, тщательно ограничивая зону его воображаемого охотой на неких «педофилов».
http://enadtochij.phronesis.ru/2011/10/26/%D0%BF%D0%BE%D0%B7%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%B8-%D0%BD%D0%B5%D0%B3%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D1%82%D0%BE%D1%82%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%BC%D0%BE/
В отличие от режима “истины со скипетром”, когда истинное знание - лишь удел посвященных и в пределе - только верховного деспота, экспертный режим истины - он царактерен, между прочим, для славянофилов - предполагает разделение на взрослых, кто готов нечто воспринять, и детей, кои не готовы.
Его в общем виде можно назвать, видимо, пасторальным режимом истины (выделяемым по схожему поводу Фуко), производящим разделение на пасторов-пастухов-отцов и пасимые стада-детей. Эксперт делит с деспотом и его челядью (или ни с кем не делит в случае демократического политического режима) особое знание картографии зон видимости, подразделяемых на доступные пастве и не доступные. Конечно, Просвещение, с его оптической метафизикой, имеет сюда непосредственное отношение, создавая технологию «бесконечного взросления».» Единственный взрослый» Мераб, картографирующий зоны зримости для понимания – яркий пример его реализации. Мераб, кстати, был как бы «обращенным ханжой»: он конструировал Россию как зону безысходного детства, на грани или даже за гранью патологии, обличении «неспособности к взрослению/полному зрению» в которой – предмет бесконечных упражнений в риторических обличениях. Это все равно что обличение онтологизированного ангела - ребенка в неспособности понять смысл «запретных взрослых сцен». Отчасти фигура «бье и плакать не дае».
Ребенок - конструируемый топос невинности. Первоначально он был, правда, сконтруирован под чужестранца, потом в нем разместили “дикаря”, а кончилось все - “ребенком”.
Невинный взгляд - по всей видимости тот, который выведен за пределы политического, т.е. поляризации по оси друзья-враги.
В этом смысле зона невинности совпадает с зоной утопии. Утопия - прежде всего зона юности и отсутствия политического.
“старикам здесь нет места” Йетса - об этом.
Здесь интересный нюанс, кстати, обыгранный в фильме Коэнов и в “стихах о зимней кампании” Бродского.
“Убийство - наивная форма смерти, тавтология, ария попугая, дело рук, как правило, молодежи, знакомой с кровью понаслышке или по ломке целок.”
Конечно, ломка целок - уже форма инициации во взрослый мир, но в предельной форме - дети невинны, не знают добра и зла и убивают, как у Коэнов - играя, без жестокости , данной самой себе как факт представления.
иначе говоря, в прдельной форме: современная война (т.е. все поле перцепции, включая ее медиальную машину) - выведена за пределы “политической поляризации”, в зону “детства”.
Можно сказать еще иначе: детство - зона поляризации с нейтрализованной проблематизацией этоса.
У российских дипломатов, сохранивших традиционную для многих постсоветских людей романтическую привязанность к сербскому народу, есть такая поговорка, чуть ли не самого Сергея Лаврова цитата: “Мы не можем быть большими сербами, чем сами сербы”.
из Кашина
